dedstolet

I(m) SCATCHENTUSED

Wed, 23 Dec 2009 08:00:47 GMT

Несмотря на разводы и потеки и шифер на крыше это место сохраняет предодущение пространства. Старухе с рюкзаком плевать на метафизику, ее малое пространство позади, в рюкзаке. Вопрос в том, что впереди.

ЕЩЕ ЛИЦА

Mon, 21 Dec 2009 10:04:15 GMT

Беда художнику. Посмотрел по телевизору отчет о съезде партии "Яблоко". Явлинский говорит — мы проиграли. Мы, демократы-идеалисты, проиграли демократам-колбасникам. Хорошо сказал. Но я, бедный художник, невольно смотрю на лица. И я смущен. Если такие у нас идеалисты, каковы тогда наши колбасники? Спаси Христос. Нет, я не против "Яблока". Их позиция мне чем-то симпатична. Но выставлять себя олицетворением интеллигенции рискованно. Тем более с такой внешностью. Это ошибка, притом существенная. "Яблоко" проигрывает по многим причинам, в том числе и по этой, представительской. Репрезентативной. Нужно аккуратнее обращаться со словом "интеллигенция". Это сложное, обоюдоострое слово.

И такие сюжеты являются ежедневно. Как после этого сосредоточиться на борьбе с русским вакуумом? На конференции в Копенгагене весь мир неделю боролся с глобальным потеплением. Ничего толком не решили, зато по окончании форума ударили такие морозы, что Европа в одно мгновение сделалась Сибирью и тундрой. Как это понимать? Неужто в самом деле кто-то в тайной лаборатории сидит и вертит ручки: туда повернет — теплее, сюда — холоднее.

СНУКЕР И ШПАНА

Sun, 20 Dec 2009 11:31:24 GMT

Странная все-таки эта игра, снукер. Смотрю ее второй год (с большим интересом) и никак не привыкну к этим физиономиям. Лучшие снукеристы мира, top-16, самая эстетская и дорогая разновидность бильярда — так заявляет наш хриплый комментатор. И такие лица. Это сущая шпана, не вылезающая из пабов, перемежающая игру с пивом, это уж непременно. Оттуда, из паба, скорее всего, и вышел этот снукер. И вот что я думаю — все правильно, все верно. И тем более мне интересно следить за этой игрой и ее отмороженной физиогномикой, что я вижу как меняет эти лица развернутое перед ними зеленое пространство стола. Это идеальное поле хватает их за носы и уши и выправляет сколько можно. Во время игры, особенно перед ударом, они сосреточены, возвышены, искаженно прекрасны. Они думают о геометрии, блин, и эта геометрия входит в их лица, разглаживает мешки под глазами, проясняет самые глаза и делает светлым взгляд. Вот тебе и паб... А что у нас? Все подобные наблюдения я стараюсь обратить в нашу сторону. Что такое у нас бильярд? Снукер в Московии пока не слишком развит. Это важный вопрос. В свое время бильярдные составляли у нас подобие клубов, где со всей возможной силой проявляла себя людская спесь. Не люблю слово "игроцкая", но тут оно, наверное, подойдет. Соревнование страстей разгоралось, физиономии самые яркие рисовались округ зеленого стола. Не знаю, что теперь. Скорее всего, эти мастерские по отделке человеческих лиц нынче закрыты. То, что показывают по телевизору, не радует. Смотрел однажды турнир, соединенный с конкурсом "Мисс Бильярд" — срам да и только. Несчастных девушек (кстати, в большинстве своем симпатичных) начесывают как афганских борзых, одевают в декольте и натягивают до отказа брюки и мини-юбки, дабы всякая поза у стола выходила у них зазывающе-вызывающей. Ох, этот русский гламур. Юноши довольно блеклы. Им не разрешают пить пиво. И потом, русская пирамида это вам не снукер. В ней меньше геометрии, той, что исправляет отекшие лица и проясняет в голове пространство. В ней больше стрельбы; она линеарна. В ней больше пустоты и щелканья шаров. Ей недостает жесткого каркаса — оттого наши лица опадают как севшие на землю воздушные шары. Вот он вакуум, которого вокруг все больше. Все чаще я пишу про русский вакуум. Это плохо, нужно менять пластинку.

МОРСКОЙ СОБОР

Sun, 13 Dec 2009 13:59:22 GMT

На днях выступал на открытии клуба «Архнадзор», где озвучил простую мысль, давно меня занимающую. Вот она. Нынешние застройщики Москвы (не застройщики — погромщики) тем уже выигрывают у ее защитников, что постоянно что-то творят. А защитники только запрещают. При этом строителями творится в первую очередь безобразие, Москва быстро загромождается «красотищей», и все же это созидание, строительство и «прекрасности». Со стороны же защиты — только запрет, вычеркивание и пустота.
Москва не терпит пустоты, она ее боится. Она всегда в итоге предпочтет строителя, даже такого — тупого и жадного, но зато заполняющего ее, спасающего от пустоты.
«Архнадзор» и его соратники заняты арьергардным боем — позиционно проигрышным.
В творящем поле Москвы нужно постоянно что-то предлагать и тем опережать нынешних застройщиков-погромщиков. «Архнадзору» нужен проектный отдел и проч.

Скажем, на этом несчастном месте, на стрелке острова, где «Красный Октябрь» и страшилище Петра, где собираются вместо ЦДХ взгромоздить апельсиновую корку, можно соорудить (мысленно, сначала мысленно, это уже хорошее дело) Андреевский морской собор.
Сегодня как раз Андрей Первозванный, с чем всех и поздравляю.

Вместо чугунного идола Петра — церковь. Это единственная замена, которая в данной ситуации возможна. Только на это согласится богобоязненная, ищущая красотищи ненасытная Москва. Пусть морской собор видится грезой, прожектом в принципе неосуществимым, — мечта о нем есть уже положительное действие, прибавление метафизической московской плоти.

Предлагаю обсудить этот проект. В нем много плюсов, есть и минусы. В нем многое чего есть.

На картинках вместо чугунной оглобли Петра в качестве примера помещен Петропавловский собор. Если позарез необходимо выставить в этом месте знак Питера, пусть лучше будет тамошний собор, чем эта черная страхолюдина.

Даже в этом примере, самом схематическом, делается видно, насколько нормального размера церковь на стрелке острова уместнее, чем Петров циклоп. Масштаб успокаивается, город возвращается на свое место. Перед церковью никому не придет в голову разбрасывать на набережной апельсиновые корки (см. проект сноса ЦДХ) и т.д..

ЧТО ЭТО С НИМИ?

Mon, 07 Dec 2009 16:42:59 GMT

Подвижки в небесах: известные люди (почему-то чаще других спортсмены) в последнее время взяли моду каяться. На фото – Тайгер Вудс, известнейший гольфист. Публично признался в супружеской измене, за что жена устроила ему взбучку. Он, весь в крови, помчался в больницу и по дороге въехал в столб, отчего пострадал еще более. Газеты подняли вой, нашли у него еще девять любовниц и проч. Отвратительная история, ни за что бы не полез в эту тему, пусть они помирятся девять раз – если бы не тенденция. Вудс не первый, кто признал свои грехи публично. Перед ним Агасси заявил, что в расцвете карьеры вовсю ширялся, перед тем какой-то велосип покаялся, что применял кровяной допинг. Что это с ними? В голову лезет всякая чертовщина. Или в их отвлеченной церкви (все они причастны какой-то странной церкви) теперь так принято? Допустим, так. Но что в таком случае примерещилось этой vip-церкви? Тут-то и возникает важный вопрос о перемене фона. Ожесточение нарастает. С этого я начал два года назад эти хаотические заметки: Европа готовится к войне. Игра больших чисел влечет нас все увереннее к открытому проявлению (цивилизационного, межконфессионального) конфликта, который до сих пор удавалось политкорректным образом купировать. Не лечить, не разрешать, но откладывать на будущее. Вот оно, подошло, это чудное будущее. Тайгер Вудс с кислой миной смотрит в следующий день, жена его, нордическая, крепкая дама, беспокоится меньше. Ей нетрудно будет пустить кровь. Гены подходящие. А что у нас? Как ответит на вызов времени пресловутый русский вакуум? Сложный вопрос.

ПРО ВЕЧЕР

Wed, 02 Dec 2009 09:52:06 GMT

Спасибо всем, кто пришел вчера на вечер, в особенности моим друзьям, участникам "Экспедиции 10-го года" - вот оне, слева направо: аз грешный, Геннадий Вдовин, Владимир Березин, Рустам Рахматуллин.
Разговор был неровный, но интересный.
Неровный по моей вине - серьезность толстовской темы еще не вполне освоена. Между тем дело серьезно. Начинается год Толстого, десятый, "юбилейный".
Написал по этому поводу статью, отчасти публицистическую. (Вот она, непривычная интонация: никогда не писал в жанре публицистики.)
http://ps.1september.ru/view_article.php?ID=200902127

КАРТИНКА С ВЫСТАВКИ

Mon, 30 Nov 2009 16:56:35 GMT

О СПОСОБЕ ПОЛЕТА

Одно время я удивлялся способу полета Наташи Ростовой: она намеревалась сесть на корточки, охватить колени как можно крепче, сжаться в точку и полететь. Не раскинуть руки, не взмахнуть ими как птица, не распластаться крылом, а именно так — сжаться в точку. Потом я разобрался: в самом деле — так можно исчезнуть из поля земного тяготения, сбросить оковы пространства. Уменьшиться до точки. Точка ничего не весит, она только нематериальный фокус, она свободна от пространства. Таково объяснение ее полета. Иначе получается, что Наташа намеревалась полетать бомбочкой. Пушечным ядром — тут пригодилось бы, что Толстой служил артиллеристом. Нет, артиллерия тут не при чем. Толстой в Наташиных, а, значит, и в своих мечтах всегда стремился уйти от тяготения пространства, спастись из пут земных координат.

Такова эта выставка (см. предыдущий пост): наброски плюс длинные подписи, сиречь малые эссеи. Тут можно было бы добавить, что как-то раз Толстой, когда ему было лет десять (они жили в Москве на Плющихе), прыгнул из окна мезонина. Не от отчаяния, но именно за тем, чтобы исытать чувство свободного полета. Он был странным мальчиком; в семье его звали Диогеном. Беда в том, что в тот момент семьи уже не было: родители умерли и дети остались одни. И вот Левушка устремился в полет вне временеи и пространства со второго этажа дома на Плющихе. Он не разбился, ничего не повредил —встал с земли и сразу отправился спать. И проспал (пролетал?) сутки.

Тут нужно снимать кино, набросками не обойдешься.

ЭКСПЕДИЦИЯ 10-го года (Ясная Поляна—Астапово)

Sun, 29 Nov 2009 17:26:12 GMT

Столько лет не рисовал и вдруг начал. Пока наброски.
Собирается книга о Толстом, о его уходе из Ясной Поляны в 1910 году. Последний маршрут, Ясная — Астапово.
Несколько лет назад мы «Путевым Журналом» (Балдин, Рахматуллин, Вдовин, Березин) повторили этот маршрут. Синхронно — по дням и по часам и по всем ключевым точкам. Вышла поездка в семь дней и неведомо сколько километров. Наброски, эссеи, публикации. И вот подошел 10-й год, тема сама собой обнажилась.
Журнал «Октябрь» совместно с культурным центром «Покровские ворота» (Покровка 27, стр. 1, см. схему) устраивает выставку моих дорожных набросков. Тогдашних и нынешних, на толстовскую тему 10-го года. Выставка уже висит — выставка-эссе. Это означает, что я время от времени туда захожу и меняю одну картинку на другую. Это именно наброски, с предлинными подписями, каждая из которых представляет собой малый эссей. Проект «смотри-читай».
1-го числа декабря, во вторник, в 19-00 будет вечер, на котором я буду рассказывать о той экспедиции. Позову попутчиков — пусть тоже расскажут. Заголовок мероприятия: «Экпедиция 10-го года» (Лев Толстой в поисках идеального пространства).

ЕС ЫТ ЫЗ!

Fri, 27 Nov 2009 07:04:50 GMT

Рад сообщить, что книжка «Протяжение точки» (см. предыдущий пост) выиграла в Большой книге первое место в читательском голосовании. Это удивительная новость, узнавши которую, я несколько дней пребываю в возвышенном состоянии на расстоянии нескольких сантиметров от земли. Вчера вечером получил почетную статуэтку и немедленно сфотографировался. К сожалению, на церемонии ничего сказать не удалось (действо, надо сказать, было довольно странное). Поэтому говорю сейчас - СПАСИБО ВСЕМ! И прошу передать по всем возможным адресам, ибо голосовал за меня незнакомый читающий народ. Спасибо ему за поддержку!

ВОПРОС ПРО ВОПРОСЫ

Tue, 13 Oct 2009 21:54:26 GMT

Вот дело, для меня, ей-богу, непривычное. На днях вышла моя книжка (см. фото — та, что участвует в финале Большой книги, «Протяжение точки»). По этому поводу мне предстоят два разговора с читателями, в режиме он-лайн. Читателям нужно заранее присылать свои вопросы, желательно по теме, а не просто — ой, а вы сами рисуете картинки в свои книжки? Сам, а как же, я же художник. Не всегда, правда, рисую, в основном собираю коллажи. И вот проблема: книга едва вышла, читателей у нее наверняка немного. Правда, висит текст на сайте Большой книги. Вот, кстати, адрес:

http://bigbook.ru/publications/baldin.php

Но картинки на этом сайте появились только сейчас. Так вышло.

Поэтому я обращаюсь в эфир. Если у народа есть что спросить по поводу этой странной и сложной книги или про картинки к ней — с ними проще — спрашивайте.

Вот отдельно адрес картинок, их повесили на своем сайте мои друзья:

http://nash-albom.ru/html/longpointpicts.html

Разговоров будет два. Один на сайте «Комсомольской правды», в четверг, в 12-00. Адрес, где можно оставить вопрос:

http://kp.ru/daily/press/detail/3499/
И второй разговор в РИА-Новости, где мы будем отвечать на пару с Борисом Евсеевым, еще одним финалистом big-book. Это дело будет в пятницу, в 12-00 тож. Адрес:

http://rian.ru/online/188621802.html
Вот такие пироги. Книжка + картинки. Смотрите, читайте, если интересно — спрашивайте. Хотелось бы серьезных вопросов для серьезного разговора. Теперь это большая редкость.

ded100let

P.S. Эссей про Курск будет продолжен, там есть занятные повороты.

3. ОТКУДА ВЗЯЛСЯ ЭТОТ ВЕКТОР?

Wed, 30 Sep 2009 21:24:47 GMT

Горбун пытается забежать вперед, приблизиться к храму, ему преграждает дорогу десятник.

Указание слишком определенное: пересекаются траектории — крестного хода, который идет на нас все более фронтально, и горбуна, забегающему вперед процессии. Так обнаруживается острие, направленное наискосок общему ходу, режущее полотно на неравные части. Оно колет нам глаза во всяком смысле слова.

Можно вспомнить законченное полотно 1878 года — на нем шествие идет параллельно картине, распадаясь на брейгелевы эпизоды, выставку нелепых карикатур. Главное — оно движется мимо нас, никого не задевая.

Но приходит 1880 год и происходит нечто очень важное в сознании Репина: он начинает воспринимать себя как некое «народное око», зрящее, саднящее, порывающееся вылезти вон из головы, покинуть черный череп, выйти на свет и увидеть, представить всю жизнь разом. Взглянуть не мимо, но прямо на зрителя — важнейший поворот.
Что произошло между написанием двух вариантов картины?

1880 год — занятный год.

Репин увидел ангела.

Как это произошло? Как будто все просто: в это время он работает в Москве, летом — в Абрамцеве и Хотькове. То есть — не просто на даче у Саввы Мамонтова, но на пути из Москвы в Троицу. То есть — на оси перманентного крестного хода, наворачивающего на себя, как веретено, все нестойкое (московское) пространство. Мимо него течет людская река, затягиваясь малым узлом в точке хотьковского монастыря, где похоронены родители Сергия Радонежского.

Здесь Репин встречает горбуна, человека, в округе известного. Первое впечатление художника довольно мрачно. См. портрет: горбун как будто скомкан лицом — извне вовнутрь. Этот образ только обещает развитие сюжета; пытаясь разобрать это темное сообщение, Репин переписывает горбуна несколько раз.

И вдруг видит набросок своего ученика, Валентина Серова, которому в тот момент едва минуло шестнадцать лет.
Где, кстати, этот набросок? Сразу найти не удалось. Стоит, однако, посмотреть на него: Репина поразил этот набросок. Он заново пишет горбуна, «разворачивая» его лицо наружу, смягчая и освещая его изнутри.

(Посередине — развернутая справа налево картина Репина 1895 года. Тогда он вспомнил о хотьковском горбуне).

Так проявляется вектор, постепенно преображающий мрачный облик горбуна. Является ангел, переваливающийся по земле точно стриж на ломких крыльях.

См. панораму: процессия поворачивает на зрителя, обнаруживая в своей сердцевине пустоту. Так и есть — центр картины пуст; подчеркивая это, Репин пускает впереди иконы пустой киот. Это лоно пустоты втягивает нас, как и положено вакууму. Вокруг всё краски. Они лезут нам в лицо, оплывая вниз с подбородка на подол. Горбун, внутри которого сидит ангел, порывается пересечь движение пустоты, подобраться ближе к храму — хорош еще этот храм, от которого одна голова едет на высоте плеч — дорогу горбуну перечеркивает своей дубинкой черноголовый десятник. Так чертится острие, режущее картину по диагонали.

Странная картина.

Понемногу вырисовывается видимо-невидимый эссей, связывающий вместе многие сюжеты. От Курска через 1880 год в нынешнюю Москву. Опять нас объемлет пустота, чиновная замена веры, что так поразила русское общество на рубеже 70х-80х годов. Десятник преградил дорогу ангелу. Толстой вскипел умом и принялся переписывать Евангелие.
Неслучайно картину Репина восприняли тогда как подобие метафизического манифеста.

То же и теперь: русское пространство поворачивается: прежде оно текло мимо нас, забавляя брейгелевыми зарисовками 1990х — Россия возвращалась в христианскую веру, строила бумажные храмы, звонила в колокола из нержавейки. Теперь ход (времени?) идет чиновно-фронтально. Идет пылища-красотища! На нас, навстречу нам, переваливая за пределы вывернутой наизнанку репинской картины.

2. Илья Ефимович Репин и ангел

Sun, 20 Sep 2009 19:12:17 GMT

Все разбираюсь с Курском. Формула Курска на первый взгляд проста: губернский город на дороге из Москвы на юг, в Крым. За ним начинается степь и «другая» страна Украина. Город купеческий; поселение-поток. Задерживается на невысоких холмах числом от двух до семи и, стоя, длится. Ползет, не трогаясь с места.

Главное событие в Курске — крестный ход с иконой «Курская коренная». Завтра, 21 сентября 2009 года будет совершен этот ход, с настоящей иконой, которую на несколько дней привезли в Россию из Америки.

Репин писал этот сюжет: «Крестный ход в Курской губернии». Знаменитая картина. Сходить что ли завтра в Третьяковку, посмотреть? завтра картина оживет, полезет с холста.
Илья Ефимович писал в своей обычной манере (Репина пёрло), выворачивая живописные потроха прямо в глаза зрителю.
Картина считается противуцерковной карикатурой, по крайней мере, так полагали в советские времена.
Нет тут карикатуры: таково на самом деле это курское место, незаметно и постоянно подвижное. Таков его пастозный, тяжкий, южнорусский ход. Пылища-красотища.

На первом плане — мальчик-калека (см. предыдущую картинку). Золотоволосый, согнутый в три погибели, едва волокущий ноги. Взгляд очень внимательный — два взгляда, двумя разными глазами. Это ангел. Он смотрит за тем, как совершается ход. Ему клюкой указывает дорогу — скорее, отталкивает в сторону — какой-то дядя, черный лицом. Наверное, думает, что парень слеп. А это ангел: он оттого так нелепо движется, что опирается на крылья. Мог ли такое разглядеть советский искусствовед?
Что думал Илья Репин, пишучи крылатого парня, выдавливая глаза на холст? Завтра пойду смотреть.
Занятные дела; разбор Курска (тут слышно слово «курс») выявил линейное течение сюжета, оставляющего по сторонам и на изнанке текста неразгаданные, непроявленные темы.

*

Ничего не выйдет: понедельник, в Третьяковке выходной. В кои-то веки собрался! Да еще на Репина смотреть. Вот до чего может довести гуманитарное исследование.
До запертой двери. Чудо произойдет в закрытом на все замки музее, в пустом зале перед толпой русских призраков, писанных масляной краской. В этом есть логика.

1. ПЕРВЫЙ ОЧЕРК

Tue, 15 Sep 2009 18:27:09 GMT

Начинается игра — на поле, контуры которого не вполне очерчены.

Понятно, что творится в календаре: три четверти года, на носу Кумоха, наступают богородичные дни, которые в этом году акцентированы в связи с приездом в Москву главной иконы русского зарубежья, Курской Коренной, Одигитрии (Путеводительницы).

Надо же было так случится, что об эти дни я попал в Курск. Большая поездка больших писателей; побывали и в Коренной пустыни.

Туда везут икону, на несколько дней, теперь она в Москве.

Странный город Курск. Нет, не странный — новый. В войну он почти целиком был разрушен.

В календаре все понятно, на карте, в пространстве, не очень.

О РАССТАНОВКЕ ЗУБОВ ВО РТУ

Mon, 24 Aug 2009 18:29:05 GMT

Такое впечатление, что у Андреа Палладио, великого архитектора, главного устроителя в голове европейского человека регулярного, понимаешь, пространства, у этого идеального всечертителя и просветителя черепной коробки между зубами (верхними передними) была порядочная щербина.

По портрету этого не скажешь: на нем Палладио имеет вид суровый, низ лица закрыт бородой, губы плотно сомкнуты. Фик разберешь, есть у него там просвет между зубов или нет. Но, глядя на его знаменитые виллы-ротонды, дворцы и прочие фасады, имеющие, разумеется, посередине — портик, создается впечатление, что щербина есть. Вот почему. Все его (все!) колоннады имеют просвет между двумя центральными колоннами чуть больший, а иногда заметно больший, чем между боковыми. Всегда посередине у него свистит широкое отверстие, или (если представить себе физиономию здания, на которой колонны есть зубы) — щербина. Это совершенно непривычно для нашего глаза. Разумеется, такого глаза, который различает ширину просвета между колоннами. У нас на классических зданиях колонны, как правило, одинаково отстоят одна от другой. Эти вставные челюсти на наших домах достаточно ровны. Вроде бы мы учились у итальянцев и прежде всего у Палладио. Но делаем не так, вставляем зубы-колонны ровно. Может так нас научили немцы? У этих-то все расчикано одинаково. Колонна-дырка-колонна-дырка-колонна. И вот на старости лет мне является страшная мысль, — а вдруг правильно так как у Палладио? Вообще-то он главнее стоматологов-немцев, вся классическая архитектура в Европе именуется палладианской. Типа ему виднее. И далее — пространство это вовсе не равномерно по линейке расчерченные оси — икс, игрек и зет. Ни фига подобного. Оно обязано быть криво, неровно, человекообразно и иметь во рту щербины. Это мне нравится. Простая и ясная мысль.

СООБЩЕНИЕ О ТОЛСТОМ

Sun, 19 Jul 2009 07:37:48 GMT

20 июля сего года, то есть в понедельник, в 19-00 клуб «Подорожник» в помещении музея предпринимателей, меценатов и благотворителей устраивает встречу с писателем, художником и исследователем dedstoletoм, то есть со мной.

Тема dedstoletoва сообщения:
ЛЕВ ТОЛСТОЙ и феномен пространства
…Есть понятие архитектуры сознания. Образно говоря, в наших головах, в нашей памяти развернуто пространство, об «архитектурных» свойствах которого мы мало задумываемся. Просто принимаем его как должное, нечто само собой разумеющееся. Между тем это сооружение сознания было кем-то возведено, оформлено и украшено.Лев Толстой был одним из самых успешных и влиятельных архитекторов русского сознания. Он раздвинул помещение памяти русского читателя, как никто другой.При этом его «зодческие» приемы настолько же оригинальны, насколько мало изучены и проч.

«Подорожники» собираются в Ясную Поляну, одно из самых своеобразных мест на русской литературной карте и по этому поводу хотят устроить концептуальный разбор площадки.

О музее — http://www.museum.ru/M358

Адрес: Донская ул. 9, стр. 1
Я там пока не был, посмотрел по карте — это от «Октябрьской» кольцевой перейти Ленинский проспект и по Донской улице, здесь же и стартующей, сделать два шага в сторону Донского монастыря.

17 июля, ПРО ИМЕНИНЫ

Fri, 17 Jul 2009 07:19:31 GMT

Сегодня празднуется летний Андрей; в календаре их трое, один из них Рублев. День художника, именины. Но сначала о самом дне. Он для Москвы довольно важен; из этой точки лета — еще высокой, еще полдневной — она начинает понемногу съезжать в осень. Зенит пройден, дни Ивана (7 июля) и Петра (12-го) позади. Солнце начинает уменьшаться в размере, и Москве в ее круглую голову входит первая мысль о зиме, то бишь о смерти. Она вздрагивает и начинает бояться. Вроде бы бояться нечего: на дворе полное лето. Особенно в этом году, когда макушка лета была довольно хмурой, Иван был закрыт облаками, солнце всерьез вышло на Петра — и календарь чуть-чуть подвинулся. Мы все еще на самой вершине года, день светел, бояться рано. И все равно, если не сегодня, то в ближайшие дни Москва в ожидании осени вздрогнет и обеспокоится. Такова метафизическая суть этих дней, их скрытое содержание. Небеса полны света, но нечто незаметное уже нарисовалось на подкладке пейзажа. Дно облаков прохладно. Все поводы для московского тайного сомнения.

Теперь про именины. Я уже где-то писал об этом своем приключении. Старый стал, не помню. Когда-то я решил устроить себе именины, пошел в церковь и окрестился. Возможно, повторно — непонятно, был ли я крещен во младенчестве. Об этом молчит моя семья; кто помнил, тот помер и царствие ему небесное. Священник сказал, что так можно — на всякий случай креститься еще раз, тогда он во время обряда скажет слова «аще не крещен». Вот и хорошо. Я выбрал себе день, что, кстати, было неправильно, ибо, если хочешь креститься в свое же имя, к примеру, в Андрея, нужно выбирать первого Андрея, что идет за твоим днем рождения. То есть, в моем случае нужно было креститься в апреле. Но я не принял во внимание этого простого правила (тот еще был знаток календаря) и выбрал другого Андрея, июльского, сегодняшнего. Вообще в году семнадцать Андреев. У меня, я помню, разбежались глаза. Но скоро я нашел июльского Андрея, он оказался Рублев и это решило дело. Назвался художником — крестись в именины Рублева. Все просто. Но была еще одна причина для такого летнего выбора, я как-то не сразу ее распознал, за что и был наказан приключением, о котором хочу рассказать. Я выбрал летнего Андрея, потому что хотел устроить себе праздник как можно дальше от зимы, от своего гражданского дня рождения. И вот почему: матушка произвела меня на свет 21 января. Те, кто жил в советской России, помнят, что такое был этот темный день. В этот день помер дедушка Ленин, бессмертный, понимаешь, Ильич. Это окрашивало весь день — мой день! — в мрачные фунеральные тона: радио и телевизор с утра гнали что-то заунывное, картинки в календаре были черны и отовсюду смотрел этот лысый дядя, В.И. Ленин, космонавт без скафандра, мертвый, но живой. (Точно, эти слова я где-то уже писал, ну ладно, доскажу еще раз эту странную историю; тут есть о чем задуматься.) В общем, испортили мне день рожденья на корню. Все детство меня доставал этот лысый космонавт и, натурально, когда мне взрослому выпал случай выбрать себе второе рождение, я стал искать праздник как можно дальше от 21 января. Кстати, поэтому я не выбрал главного Андрея, апостола, который отмечается 13 декабря. Нет уж, хватит мне этой зимы, темных окон и снегу по пояс. Хочу света и тепла. И я выбрал себе тепло и светло — 17 июля, практически ровно через полгода после рождения. И возраст считать удобно: столько-то лет и полгода. Все сошлось, решение было принято. Я дождался лета, отправился в церковь на Чистых прудах и благополучно окрестился. После того пошел домой пешком, желая отметить это событие прогулкою через центр Москвы. Нет, я соображал, что живу в городе-циферблате, в котором календарь прямо отпечатан на земле. Но в тот момент я пребывал в понятной эйфории и сообщения о структуре времени не различал. Все было прекрасно, солнце лупило во всю мочь, душа была согрета. Кривоколенный переулок, Маросейка, Китай-город, парадный круг вокруг Кремля. Я вышел на каменный мост, шагая как дядя Степа, вскидывая колени и размахивая руками. Только не пел. Тут и совершилось это непонятное происшествие. Посередине моста меня остановил какой-то дядя с черной клочной бородой и горящими глазами. Я очень хорошо его запомнил, даже цвет рубашки — белая, в мелкую синюю клеточку. Он перегородил мне дорогу, даже руку выставил вперед: типа — стой, сейчас я скажу тебе что-то очень важное. Я остановился. И он спросил меня: ты знаешь, какой сегодня день? Я удивился, но радостно, в тот момент я все готов был толковать в радостном и светлом смысле. И уже готов был сказать — да, знаю, сегодня именины Андрея и я только что крестился, как раз в Андрея. Но не успел, потому что он перебил меня, сверкнул глазами и выпалил: сегодня расстреляли всю царскую семью. Я онемел. Посмотрел за парапет на Москва-реку и чуть не прыгнул вниз (см. картинку — место указано стрелкой). За спиной громоздился зубчатый Кремль. Невидимый палец судьбы ткнул мне в грудь, небеса стукнули по голове. Бородатый дядька куда-то исчез. По правую руку над желтой водой нарисовался серый Театр Эстрады, где-то высоко над ним проело светом ослепительный треугольник крыши. Я отлично помню эти картинки, до того меня поразило это сообщение. Фокус судеб начертился как по заказу. Понятно, что я со своим праздником никуда не денусь от лысого Ильича — где расстрелянные Романовы, там и Ленин. И точно, теперь в этот день меня обязательно угостят этой мрачной царской историей. Интернет, телевизор, газета — кто-нибудь напомнит непременно о фокусе времен, о геометрии истории. Но все-таки — так прямо, пальцем, Москва (столица времени) в меня еще не упиралась. Нет, от судьбы не уйдешь. Нужно изучать календарь. Это указание Москвы я распознал точно и с этого момента принялся за наблюдение за ее календарем, погрузился в размышления о его метафизическом устройстве.

Но этого мало, дело не только в этом. Тем более не во мне, грешном. Дело в самом этом дне. День 17 июля имеет оборотную сторону. Он имеет объем, разность температур, полноту сообщения, в которой радость на одном полюсе уравновешена печальным сообщением на другом. День-шарнир. Он пускает Москву как с горки — вниз, в осень. Она незаметно спотыкается об этот день, вздрагивает и, хотя пока еще не валится вниз, проникается тайной тревогой. Что произошло? Как будто лето и солнце ходит высоко, но что-то переменилось в зыбком составе времени и стоит задуматься, что там впереди.

ЧЕМ НЕ ЧЕРЕП?

Fri, 26 Jun 2009 16:27:13 GMT

Как будто кованы раздвинул
Дверные ручки великан,
Раздались скулы. Ветер дунул*
И изменилось целиком
Ее лицо. Глаза ввалились
И в черной челке каждый волос
Вдруг стал отделен как черта
На чертеже. Отверстье рта
Так обозначилось упрямо,
Что даже губы, сжаты встык,
За ними зубы — щелк и стук —
Его не заслонили. Право,
Как пуст ее бездонный рот!
Закрыт-открыт наоборот.

*Дело был в метро, это был сквозняк, лиющий по вагону. Странное дело — девять из десяти человек (и я в их числе) с ходу назвали бы ее красавицей. Ну, по крайней мере, особой вполне привлекательной, разве что агрессивно привлекательной. Почему нет? Это нынче в моде. Значит, дело в подземном ветре, в его оборотной стороне (Павич), на которой внешность самая безобидная может отразиться как в кривом зеркале и дева ангельской наружности возьмет и предстанет чертовой куклой. Нужно поменьше ездить в метро. Я попробовал нарисовать ее, по памяти, разумеется, ничего не вышло.

В ЖАРУ И СУШЬ

Fri, 19 Jun 2009 06:39:49 GMT

А ну потоп? С окрестных склонов

Москва сойдет как грязный снег

Нагромождением понтонов,

Крыш-поплавков. Ненужных книг,

Кипя, всплывут из волглой уймы

Седые стаи — словно мойвы

Сельдей и килек косяки.

Ищезнет ток Москва-реки

И будет море. Только волны

Збегут от Пушки и Тверской

До южной пристани морской.

Настанут дни просты и вольны,

Прохлада, тишь, и нет машин

(Все утопить). Лишь ветра шум*.

*Едва я написал эти странные строки — в самом деле, в страшную жару и сушь, когда под ногами плыл асфальт и Москва готовилась стать Сахарою, — как потемнело небо и хлынул дождь. Я испугался — как не испугаться? точно ты сам накликал это водоизвержение. Но ливень скоро прошел, разве что похолодало. Москва не утонула, только умылась. Пророчество не сбылось (слава те Господи), чертовы машины покатили по улицам. Прежнее бытие продолжилось; такова Москва: иногда она обращает внимание на ваши стихи, но ненадолго, минут на пять, не более.

24 мая, ДЕНЬ БУКВ

Sun, 24 May 2009 12:16:47 GMT

СОН И СЛОН

Простые, праздные фигуры

Сквозь сон, сквозь слезы вижу я

На солнце пляшущие куры

Там, в луже, томная свинья

Какой-то фильм, сторонний, дикий*

Слежу: язык его двуликий,

Понятнонепонятный. Писк,

Нелепица — и мерный плеск,

И глубина чужого слова.

I stood in Venice. Бридж оф тирз.

А вместе? Память, что сортир:

Ссыпает гранулы былого

Веками в вечность. Странный сон.

Пространство: день встает как слон

*За несколько дней до сего предрассветного озарения я смотрел американскую версию Pride & Prejudice (Гордость и предубеждение) по роману Джейн Остен (или Остин? Austen). Ладно скроенный, голливудский, поверхностный, качественно снятый, в меру модный фильм. У них сейчас, похоже, в моде китаянки: двух главных героинь, Джейн энд Элизабет, которым судьба помогла счастливым образом выйти замуж, играют очаровательные зубастые актрисы — очевидно дальневосточного типа. Одну я знаю, это Кира Найтли (кто не знает Киру Найтли? она играет Элизабет), другую нет. Хреновый из меня синефил. Откуда этот китайский след? Непонятно. Нет, определенная логика в этом есть. Какая китаянка не мечтает выйти за богатого англичанина? Многие, небось, мечтают. От этого фильм становится (международным образом) убедителен. Но шут с ними, с китайскими киносестрами, эти-то, зубастые голливудские дивы, наверное, замуж выйдут. Важно то, что в свое время писательница Джейн Austen не вышла замуж. Но об этом чуть ниже. Пока о второстепенном.

Этот фильм приводит в некоторое недоумение оттого, что в нем по дому и, понятное дело, по улице, все время бродит свинья. Черная, обвисшая телом, огромная, размером с диван. Почему свинья, что это еще за знак? Я не разгадал его, потому, наверное, мне во сне явилась свинья.

Еще и язык: какого-то дьявола я запустил этот фильм без перевода, и в уши мои пролилось без счета англоамериканских слов, из которых я понял едва десятую часть. Все вместе произвело в голове сумбур, обернувшийся утренним видением. Нет, не так: это были детали, которые только сопровождали главную, очень важную мысль. Проснувшись, я ухватил только хвост ее, и даже хвоста не ухватил, осталось только ощущение важности этой мысли. Такое бывает с утра, обыкновенное дело.

Я размышляю о Джейн Austen. По мнению известнейшего английского писателя Моэма (Maugham — как они читают свои фамилии? как, блин, нам читать их дурацкие фамилии?) эта самая Austen была первейшей сочинительницей, которая, начиная с рубежа XVIII—XIX веков, определила раз и навсегда стиль мировой прозы. Maugham клялся, ел землю, щелкал по зубу и крестился обеими руками поочередно, доказывая, что Austen — образец английского письма, которому мы двести лет следуем. «Мы» — в смысле «они», англичане, но, подразумевается, что не только они, но и весь мир, который двести лет подражает англичанам — весь мир строит себя согласно литературному стилю Джейн Austen.

Наверное, этот Maugham слегка перегнул палку. И все же тут есть о чем задуматься, уже не во сне, а наяву, потому что мы — не весь мир, а допустим, русские люди, которым только дай повод в кого-нибудь нарядится — мы в самом деле много списываем у этих гугнивых островитян. Тут просто нет места, чтобы толком рассудить, как важен был, скажем, для Толстого — Диккенс, а для Пушкина — Байрон. Byron, тот самый, который stood in Venice on the bridge of tears. Наше литературное сознание не очень заметно, но довольно-таки конструктивно собрано по английскому композиционному (пространственному) образцу. Поэтому их дурацкие слова, на девять десятых непонятные, все эти thyканья и свисты, которых я наслушался на ночь, способны замутить в нашей полутемной памяти те еще шевеления пространства. Так что запросто могли явиться эти видения на рассвете после просмотра очередного англо-заокеанского фильма. Запросто. А может, и не поэтому мне все это полуприснилось. Сон есть сплошные смещения и химеры, в нем просто так не разберешься.

Но вот о главном, о судьбе Джейн Austen. Да, она не вышла замуж, хотя написала образцовый роман (и не один), об идеальном замужестве. То есть, в пересчете на женский язык и понимание, что есть отдельная яма сознания — об идеальном способе обустройства мира. Именно в этом она была сильна, в устроении на бумаге нормально-идеальных отношений. Она, Austen, даже играла в устроение судеб, как в некоторого рода пасьянс, в той же «Эмме». Французы со своей «Амели» опоздали на двести лет. Austen много раньше их выдала чертеж земного рая, которому мир незаметно, непонятным (женским) образом следует два века. Но все это великое знание и талант — вот она, печальная мысль — были даны ей как будто в восполнение того, что сама она не вышла замуж. Не вышла — не вышло. Любила какого-то офицериуса в красном мундире, но тот уехал в Южную Африку и так и не вернулся. Эхо этой душераздирающей истории доносится до нас в комедии «Тетушка Чарлея», она же «Здравствуйте, я ваша тетя». Мы смотрим этот фильм и лошадиным образом ржем — над чем, спрашивается? — над трагедией великой писательницы. Грустная история. Нет, мы не разбираем тонких связей, не чувствуем сокрытого душевного пространства.

И вот вопрос, который, собственно, меня и интересует, к которому подводит это длиннейшее сентиментальное вступление.

Что случилось бы, как был бы устроен мир во всем (семейном) мире, если бы Джейн Austen вышла замуж?

Настоящие заметки, равно и сонет «Сон и слон», посвящены большому празднику букв, Дню письменности и культуры, который мы сегодня отмечаем.

ТАК СЕБЕ ФИНАЛ

Wed, 20 May 2009 12:12:48 GMT

Финал кубка УЕФА. Шахтер—Вердер, 2:1, победили бразильские шахтеры. Enough, о спорте достаточно.

ПРОИСШЕСТВИЕ В ОПЕРНОМ ТЕАТРЕ

Mon, 18 May 2009 13:30:36 GMT

Весной 1945 года (по-моему, это случилось уже после победы, стало быть, в конце мая) на репетиции оперы Сергея Прокофьева «Война и мир» в Малом оперном театре в Ленинграде произошел странный эпизод. В сцене вальса, когда артистам было положено медленно кружиться, а зрителям, замирая, внимать волшебной музыке — в самом деле, волшебной, истинно неземной — Наташа и князь Андрей внезапно остановились и запели. Это была полная неожиданность, в первую очередь для самого Прокофьева. Он вскочил и схватился за голову. Гримаса недоумения исказила его черты, обычно спокойные, ровные, скажем так — «никакие». Вообще говоря, голова Прокофьева напоминает ноту, чистую и гладкую, каковых, кстати, большинство в его необыкновенной музыке. И вдруг эта нота разевает рот и беззвучно замирает. Все замерло в то мгновение в зале ленинградского Малого оперного театра. Пара на сцене, внутренне оцепенев, продолжала петь. Артисты и дирижер ждали бури, на какие Сергей Прокофьев, при всей гладкости своего облика, был очень даже способен. Но он постоял некоторое время, точно городничий у Гоголя в «немой сцене», затем грузно опустился в кресло и так молча просидел до конца репетиции. Затем также, не говоря никому ни слова, уехал домой. Вокальная партия осталась и вошла в очередную редакцию оперы, — всего их было четыре или пять, а может, и больше. Опера «Война и мир» не раз менялась в своей форме и очертаниях, и даже внутреннем содержании, как, собственно, и весь толстовский роман. Но это была занятная сцена, с пением посреди вальса.

Сюрприз Прокофьеву устроил Самуил Самосуд, дирижер, человек во всяком отношении творческий. Он и до того не раз вторгался в творческий процесс «озвучания» «Войны и мира», предлагая (по мнению Прокофьева, навязывая ему) те или иные новые сцены или переделки старых. Ничего, как-то они сговаривались. Иначе было не справиться с этой громоздкой массой слов, сверх-романом Льва Толстого. Многое из того, что выдумали эти двое, было совершенно против оперных правил, скажем, прямое пение прозаического толстовского текста, речитативы с книжкой в руках. Прокофьев шел на это, наверное, даже, с интересом; его таланта хватало на то, чтобы одушевить, заставить запеть плоскую, немую, прозаическую бумагу. Но отчего-то именно эту новацию, которая, в принципе, никакая не новация — что тут такого? пение посреди вальса, напротив, это самый традиционный прием — Самосуд не решился предложить Прокофьеву. Он знал, что тот наверняка откажется, и так еще откажется, что потом невозможно будет вернуться к этой теме. И дирижер устроил сюрприз, все подготовил сам, нашел стихи и проч. и выпустил во время генеральной репетиции как готовую вещь, показав сразу в деле — как это здорово, как это подходит постановке. Разве не подходит? Подходит — и подошло, сцена вальса осталась со словами. Почему же это так ошеломило Прокофьева, и — на ту же тему: в чем состояло преступление этой сцены, если Самосуд не решался заранее даже намекнуть автору на возможность пения во время вальса? Тут допустимы только предположения; сам Прокофьев принял этот сюрприз молча, более к нему не возвращался и не расшифровывал своего поведения во время репетиции. Можно прислушаться к музыке, к тому, как вступает баритон Болконского — как-то снизу, эдакой спиралью, точно лиана влезает на дерево. Слова «седлают» музыку, подчиняют ее себе, она делается как будто несвободна, — после того, как секунду назад она была совершенно свободна. Змея слова (толстовского?) обвилась вокруг чистого «ствола» звука (прокофьевского!) и точно ужалила его. Что-то померкло, вальс исчез, остался только его темп и некоторый вкус, трюфельно-шоколадный, вполне себе съедобный. Почему нет? Возможно, это ужалило Прокофьева и одновременно склеило ему уста — в самом деле, вышел натуральный шоколад, как можно возразить против такого угощения? Но это предположение. Остаются непонятны многие детали. К примеру, точно ли после победы происходила эта репетиция. Пространство СССР до и после 9 мая 1945 года было разно, в нем жили разные звуки и у этих звуков были разные вкусы. Пока шла война, во время вальса петь было нельзя. Что-то в этом роде. Наконец, сам Толстой, это тот еще трюфель, и без того было трудно поднимать от слов к музыке его неподъемную эпопею. Слова его тяжелы. Но, пока шла война, с ними можно было обращаться как-то иначе: бросать во врага, накалять докрасна и жечь ими сердце. После победы они плавно осели вниз. От них не отмахнешься, им не возразишь, их теперь не переставишь согласно музыке. Нет, это невозможно. Постояв пару секунд, придавленный этими словами, Прокофьев сел (осел) в кресло и более по этому поводу не произнес ни слова. Может быть, и так. Тут есть о чем подумать.

ИНСТИТУТ ТОЛСТОГО, ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА

Sun, 17 May 2009 12:07:01 GMT

Все совершилось точно по расписанию судеб. Я забыл о толстовской годовщине, зато даймоний мой о ней не забыл. Взял за ухо и привел в тот же день на то же подмосковное поле, где год назад, 9 мая 2008 года состоялось это странное событие, основание института Толстого. И каково вышло напоминание! Я бродил по широкому полю, похоже, брошенному; следы человеческой деятельности, там и сям наведенные, оставляли впечатление хаоса. Внимание мое привлекла береза, стоящая на северной стороне поля, ― непонятное, неправильным образом растущее дерево. Нет, «правильным» образом: дерево напоминало чертеж (см. далее). Я посмотрел на дерево так и эдак, но чертежа не разгадал и вернулся на середину поля. И тут компания жаворонков с четырех сторон поднялась в воздух и, словно по команде, затеяла презвонкий концерт. Экое чудное пение, подумал я, и только в этот момент (!) вспомнил о прошлогоднем происшествии. Об основании института русского пространства. О нем мне напомнили брошенное поле, неправильно растущая береза и звенящие на все лады жаворонки, уходящие вертикально вверх в холодные высокие небеса.

Теперь, спустя неделю, я пишу об этом, стараясь угадать в произошедшем некую закономерность (слишком определенно выглядел этот «регулярный» намек природы ― намек на чертеж посреди очевидного хаоса).

Береза в самом деле выглядела странно. Ветви ее, в отличие от соседних дерев, волнисто и как-то наспех нарисованных, росли строго параллельно земле, и если поворачивали, то под прямым углом, так что в итоге в самом деле получался чертеж из тонких белых линий. Береза стояла на углу опушки отдельно от остальных и являла собой настоящее дерево-указатель; на что она указывала? Непонятно. Кстати, на следующий день я отправился к ней с фотоаппаратом и удивительное дело! за ночь дерево успело распустить листья. Чертеж исчез. На фото ничего «регулярного» не получилось (невольно я вспомнил фокус из «Blow up» Антониони, только тут все вышло наоборот: не фотография, а реальность обнаружила нечто необычное). Как будто этот природный указатель был виден до того момента, как его обнаружит человек. Сразу после того он скрылся, растворился в зелени леса. Был ли вообще этот чертеж, или мне это весенним образом почудилось? Был! неподалеку я обнаружил такую же березу ― старую и засохшую, уже не способную прикрыть себя листвой. Я сфотографировал ее дважды, по солнцу и против. Вот он, указатель; почти свастика. Эта вторая береза как будто специально была обломана для составления в воздухе некоей регулярной фигуры. Может, это охотничьи фокусы, какая-нибудь внутренняя разметка леса? Но та, первая береза, явно не была так специально обломана, она сама так росла, подчиняясь в росте непонятному геометрическому указанию.

Теперь жаворонки. С ними проще: они взлетали точно посередине поля (я потом огляделся и понял, что нахожусь на одинаковом расстоянии от краев леса, со всех четырех сторон; см. схему). Наверное, семейству жаворонков было необходимо иметь в обозрении все поле, оттого они освоили его середину. Не думаю, что я их спугнул, иначе вряд ли бы они запели хором. Но было занятно наблюдать их восходящие спирали, с четырех сторон от себя и сверху, согласно очередному божьему чертежу.

Береза-указатель, «регулярный» танец жаворонков, белая церковь, стоящая на западе точно по оси картины ― все это рисовалось столь правильно и контрастно по сравнению с расхристанным, растекшимся во все стороны брошенным полем, что невольно наводило на мысль о чьем-то чертеже, налагаемом сверху на аморфное роение природы. Наверное, есть этот чертеж; или так ― он возможен. В один прекрасный день он обозначает себя в хаосе весны, чтобы уже на следующий день исчезнуть и раствориться в зелени и общей необязательности природы. Он открывается нам на мгновение, или (пусть так) в наших головах на мгновение утверждает себя возможность гармонии.

Химера гармонии: это как раз о Толстом, о феномене русского пространства.

Не такой уж я балбес (хотя действительно позабыл о важной годовщине). Работа идет. Написаны две книги; встали в очередь в издательствах. Пишется третья, самая сложная из всех. Как раз об этом, об указаниях на возможность гармонии, явленной в природе и слове ― взаимозависимо, попеременно. Документальная, метафизическая книга. Ничего, пойдет. Будем считать, что институт Толстого достойно встречает свою первую годовщину.

На схеме: серой линией обозначены мои блуждания; пунктир ― проселочные дороги. Круг в центре ― танец жаворонков. Непонятная фигура на северном краю поля ― береза-указатель. Края леса обозначены приблизительно, по первому впечатлению; на днях я нашел это место в Google; нужны уточнения. Но, в общем и целом, картина верная.

С ХОККЕЕМ ПОВЕЗЛО БОЛЬШЕ

Sun, 10 May 2009 18:22:16 GMT

Мало того, что наши дошли до финала — и это есть хорошо, очень хорошо. Веселее то, что в финал вышли канадцы. Стало быть, за золото будет рубиться прошлогодняя пара, наши и канадцы. В прошлом году наши умыли канадцев — у них на родине, в год 100-летия НХЛ! Это был национальный позор, который канадцы, надо думать, не забыли. Скорее всего, они сегодня постараются отомстить русским, ох, постараются. Может выйти сущий триллер. Посмотрим. Вряд ли повторится прошлогоднее чудо — а тогда вышло чудо, один из хитов прошлого сезона. Главное, чтобы наши не киксанули. Чтобы стражались как надо. Конечно, в этот раз у нас нет Овечкина с его добрым и приветливым лицом, но глядишь, найдется кто-нибудь еще, такой же добрый. В общем, в футболе не получилось повторить прошлогодний финал «Манчестер» — «Челси» (не люблю футбол), с хоккеем повезло больше.

*
Наши победили! 2:1. Это славно. Притом по делу; они были явно сильнее. По крайней мере, все время казалось, что они способны прибавить, а канадцы нет. В прошлом году победа была как в покере — в последний момент наши выложили старший козырь. И те рухнули. Сюжет был что надо. В этот раз наши медленно задушили канадцев. Те только дергались. А наши как будто искали момента, чтобы сыграть покрасивше и тем добить "кленовых". Да, сегодня они сильнее всех. Здорово! Респект.

ВСЕ, ПУЗЫРЬ ЛОПНУЛ

Thu, 07 May 2009 07:30:58 GMT

«Челси» вылетел из лиги чемпионов. Никакие метафизические расклады не помогли. Не помог колдун Хиддинк — стало быть, никакой он не колдун. Я, как наивный болельщик, верующий в зеленых человечков, которые бегают, невидимые, на фоне газона и помогают (или мешают) то одной команде, то другой, разочарован. Небеса откровенно зевали, глядя на происходящее на лондонском стадионе Stamford Bridge (кажется, так). Нет, сначала они помогли синим: каким-то немыслимым хлопком человек с черным лицом вогнал мяч в левый верхний угол ворот испанцев. Но затем все как будто остановилось.

Спустя малое время стало ясно — они боятся. Все боятся, даже судья, который наделал кучу нелепых ошибок, слава богу, что ошибался в обе стороны, стало быть, не подсуживал никому, просто трясся в тихом ужасе и свистел не по делу, пропуская откровенные фолы и не назначая пенальти. Страх висел над полем; Зевес, между тем, скучал. Он ждал бунта, ждал, что кто-то полезет на рожон, прыгнет выше головы. Никто не прыгнул. Бузил только один парень из «Барселоны», лопоухий мулат с очень злым лицом (Альвес), который носился как угорелый, лупил по ногам и по мячу и ни разу не попал по воротам. Он, кстати, недавно в «Барселоне», до того играл, по-моему, в «Севилье», и оттого ему пока неведомо высшее футбольное знание. Ни шиша у него не получалось, но он хотя бы старался. Остальные боялись ошибиться — боялись страшного Зевеса с зеленой травой на голове. И Хиддинк побоялся — елки-палки! это было худшее из того, что произошло вчера. Синие зажались, постарались сохранить победный счет и, натурально, за это поплатились. По всем канонам жанра, в добавленное время, за минуту до финального свистка, когда игроки «Челси» (играя в большинстве!) в ужасе отошли к своим воротам, один из испанцев решился, наконец, махнуть ногой как следует. Иньеста, истинный мастер, это вам не Альвес с ушами каждое шире лица. Собрался с духом, и махнул ногой. И забил — как не забить? Это был первый удар «Барселоны» в створ ворот за всю игру! Остальное все летело мимо. Когда такое было? Никогда. Они никогда так не боялись. И все — игра закончилась. «Челси» вылетел из турнира; это было знаковое событие.

Его последствия мы еще ощутим. То, что проиграл (испугался, попытался убить игру) «русский» тренер Хиддинк, означает, что футбольная Россия отваливает из Европы окончательно. Он был последней зацепкой, последней пуговицей, на которой держались наши футбольные штаны. Теперь они свалились; мы оказались с голым задом. Хиддинк был последний, кто пугал Европу темной русской угрозой, цепенил своим колдовским везением, оттого его и позвал Рома Абрамович — спасать «Челси». Не спас. Теперь не будут бояться Хиддинка и его камланий, а на русских вовсе махнут рукой. Так и будет. Уже есть: предстоящий финал лиги чемпионов в Риме будет стопроцентно их финал. Их праздник в их доме. Русская химера развеялась, пузырь пустых надежд лопнул; на востоке Европы обнажилась унылая окраина, в которой на оледенелых полях играют в футбол второго сорта. Вот что такое теперь Россия в глазах Зевеса. Заслуженный итог. Московия, год за годом отказываясь играть в свою игру, отказываясь даже задуматься о том, что такое своя игра, только копируя (весьма бездарно) чужеродные внешние образцы, закономерным образом съехала на дно. Отстой, болото, беготня на деревянных ногах.

Не знаю, возможно, Рома А., как человек упертый, и дальше будет биться за свой заветный кубок. Наймет вместо Хиддинка итальянца Анчелотти, который со своим «Миланом» выигрывал лигу чемпионом. Но на это надежды мало. И вообще, Анчелотти — не джокер. Джокером Абрамовича — последним — был Хиддинк. И вот джокер убит, лишился тайной силы. Эта игра окончена.

ПОКА ВСЕ ИДЕТ ПО ПЛАНУ

Wed, 06 May 2009 16:36:04 GMT

Манчестер выиграл: красный зверь пробился в финал. Правда, его игроки были в синей форме, но сие ошибка небольшая. Во вчерашнем полуфинале они сожрали лондонский «Арсенал» с потрохами. Не только потому, что они сильнее — они и в самом деле сейчас сильнее всех, — но еще и потому, что ветер удачи дул им в спину. Шестерни судьбы вертелись в ту сторону, куда было нужно Манчестеру. Лондонцам было нечего ловить: футбольный Зевес хотел видеть МЮ в финале — как в прошлом году. Зачем? В этом весь вопрос. Теперь все зависит от сегодняшней игры. Сегодня задача у Зевеса — если он в самом деле хочет повторения прошлогодней баталии — в десять раз сложнее, чем вчера. Сегодня играют «Барселона» и «Челси». И это совсем другой расклад. «Барселона», в принципе, сильнее «Челси». Если ей попрет, она побьет кого угодно, тому же всесильному Манчестеру напихает за милую душу, хоть пять голов, хоть шесть. Вон, на днях, мадридскому «Реалу» на его поле (!) она отгрузила шесть штук. Но тогда ей истинно поперло, Зевес был за нее. Что будет сегодня? Это главный, метафизический вопрос. И если вчера все было более или менее известно заранее, то сегодня состоится неизвестно что. По результату сегодняшней игры станет ясно, каково настроение на небесах.

Все дело в «Челси» — что такое это «Челси»? Выдумка, химера, надутая бешеными русскими деньгами? Команда нового типа, как представляли ее несколько лет назад. Хотя что тут нового? «Все куплю — сказало злато». Купить лучших в мире футболистов и поставить над ними лучшего в мире тренера. Не пожалеть бабла — и все получится. Русско-чукотско-еврейский миллиардер Рома Абрамович (ударение на второй слог) так и сделал. Купил клуб «Челси», собрал в него лучших футболистов и лучшего тренера, португальца-мавра Моуриньо, и ну всех побеждать. Они выиграли всё — кроме лиги чемпионов. Что-то не получалось в лиге чемпионов у «Челси». Шестерни судьбы работали против них. Из этого турнира их регулярно выносили другие команды, и сильные, и средние. Судьба была против Ромы и его команды. Именно так: в этом главном турнире надутые выскочки не проходят, в нем побеждают команды с историей и традицией, уважаемые, «намоленные» команды-иконы. Выяснилось, что есть бог в футбольных небесах, не все решают бабки, пусть и такие, чукотско-еврейские, не все могут купить эти crazy Russians. Вопрос обнаружил жесткую, жестокую принципиальность. И Рома уперся. Тут нужно сказать, что только для этой суперпобеды, не где-нибудь, но только в лиге чемпионов, только в ЛЧ он и затеялся когда-то с проектом «Челси». Ему нужен этот кубок, скорее всего, для того, чтобы избавиться от статуса нувориша, подняться (хотя бы в своих собственных глазах) на тот уровень, что у приличных людей именуется «элитой». Пока ему нет туда ходу, будь он хоть четырежды начальник Чукотки. Рома уперся, начал менять тренеров, прогнал мавра Моуриньо, нанял своего соплеменника, израильского спеца Авраама Гранта. Что-то двинулось с места: эта комбинация была уже сложнее обычной сделки по принципу «все куплю». Грант никогда не котировался как большой тренер, сработали другие, некоммерческие, считай, метафизические аргументы. И «Челси» под управлением Гранта дошел до финала турнира чемпионов. Финал состоялся в прошлом году в Москве. И в финале «Челси» не проиграл титулованному Манчестеру, команде-иконе, лучшей из всех возможных. Дело решили пенальти, то есть, на языке данного исследования, прямое волеизъявление Зевеса. Этот дядя вмешался в происходящее и под громыхание майской грозы (ливень был что надо) склонил чашу весов в пользу МЮ. Это было величественное зрелище. Вопрос стоял о благорасположении судьбы. И судьба опять отвергла притязания ненасытного Ромы. Наверное, для него это был жестокий удар. Но Рома справился, он не отступился от своей заветной цели. Он выгнал Авраама Гранта! Жертвенник «Челси» обагрился кровью. В глазах Зевеса эта команда приобрела тогда несколько необходимых очков. Затем Рома опять сбоил, опять повелся на бабло, пошел по уже пройденному, проигрышному кругу. Он нанял очередного лучшего тренера в мире, бразильца Сколари, разумеется, для выполнения той же цели, завоевания кубка чемпионов. Но у Сколари как-то сразу не заладилось, игра у команды пошла с перебоями, и опять запахло провалом в чемпионской лиге, да и в домашнем, английском чемпионате. И Абрамович — перед тем, как начались решающие матчи в лиге, — уволил Сколари. И сделал то, что неизбежно должен был сделать: нанял не самого лучшего, но самого везучего тренера в мире. К тому же тренера русской сборной, и, стало быть, наполовину crazy — Гуса Хиддинка. То есть: пошел покер. Ставки взлетели до небес (до Зевес). Рома, кстати, большой любитель покера. И Хиддинк повлек «Челси» к кубку чемпионов. Вот они, в одном шаге до финала. Они играют дома с «Барселоной». Они не проиграли в первом матче, на поле «Барселоны», что уже было малым чудом. Теперь — сегодня — они играют дома. Сегодня выяснится большой расклад судеб. Совершается нечто большее, нежели простой, пусть и очень качественный, пусть лучший в мире футбол. Хрен с ним, с футболом. Решается метафизический вопрос: существуют ли зеленые человечки, футбольный бог и коловращение невидимых шестерен времени? Нет, все это, разумеется, существует, они действуют, они вращаются, эти роковые колеса, я неправильно сформулировал вопрос. Как нужно молиться, какие обряды исполнять, какие приносить жертвы, чтобы склонить на свою сторону косматого Зевеса? Рома Абрамович сделал очень многое. Принес жертвы, признал, что дело не в одном бабле, не нанял, но попросил помочь crazy Хиддинка. Сработает ли это? Поможет ли лондонцам святой Георгий? «Русский», отмечаемый сегодня по юлианскому календарю? Это интересно. Это больше, чем футбол (который я не люблю). Это приключение большего размера. Осталось две игры, сегодняшняя и, где-то в конце мая, финал. В Риме. Если сегодня пройдет дальше «Барселона», то это будет обыкновенный ежегодный финал, без «религиозной» подкладки. Небеса соскучатся, время зевнет и отвернется от футбольного поля. Если выиграет «Челси», это будет означать интерес небес к происходящему, интрига — большая, поверх-футбольная — сохранится. Никогда не болел за «Челси», всегда был против «Челси» — неужто сегодня придется болеть за них, за «синих»?